Геээдда Гаабблерр….. она произносит своё имя и это запоминается. За растянутыми звуками вспоминается женщина (актриса и её героиня), заставившие задуматься о собственной свободе. Два года назад эта постановка в театре Ленсовета оставила меня равнодушным – да, оч качественный спектакль, но его идея, его сюжет меня не тронули. Вот так бы сидел и говорил всем: «А, не очень, не ходите», наговаривал бы, но, к счастью, сходил во второй раз… Как может меняться искусство, когда она становится тебе понятнее и ближе. За два года я стал кое в чем разбираться. И «Геда Габлер» меня поразила. Качество было на том же уровне, а вот текст, смысл – так и впивались вопросами внутрь и
на эти вопросы я ответов пока не знаю. Потому что через два года нужно будет перечитать пьесу Ибсена, коли будет еще идти спектакль – пересмотреть.
Музыка и морские планы… неужто
фон Триер подсмотрел это здесь и затащил в «Рассекая волны»? Норвегия, Дания, это где-то там. Эти женщины, эти волны и эта музыка.
Лестница обыграна искусно – по ней, туда, наверх, поднимается только Гедда и больше никто не может туда подняться. А даже если осилит пару ступенек, то тотчас же спустится.
Лестница – словно из льдинок – искусна. Постановка некогда одного из лучших режиссеров страны – ныне почившего
Владислава Пази. Пази ушел от нас, но, к счастью, мы пока
можем видеть спектакли в его постановке. И в «Геде Габлер» просто любуешься россыпью режиссерских находок: появление героини, появление Левборга со спины, живые цветы в 1-м акте и осенние листья во 2-м. А Тесман на коленях перед Геддой... На двух планах бегают его актеры – она в горе, а он в радости – прекрасная сцена. И еще: так надо заканчивать первый акт. Чтобы было не до аплодисментов. Чтобы внутри что-то было – пока еще непонятное, но зудящее

Это роль Елены Комисаренко. На ней вся постановка. И хочу видеть актрису в других спектаклях. Она изящно манерна, высокомерна и красива. Комисаренко
оч верно держит свои руки у своего лица, тем самым выражая свои чувства, без слов. Как она снимает перчатки с Фру Теа, как она ее околдовывает… А как она ведёт за собой всех этих людей – словно крысы на звуки дудочки, они следуют за ней.
Гедда красиво мерзнет у камина и выдерживает все паузы. Наши актеры все реже пользуются паузами, Комисаренко – напротив.
- Избавь меня от всего безобразного, - просит Гедда. Но никто не может её избавить от безобразного.
- Только чтобы было красиво, - просит она. Но никто не может сделать «красиво», даже умереть.
Эмансипация? Вполне. Но передо мной встают вопросы:
Как ты можешь жить среди «всего безобразного» и как от этого избавиться… Как заманить на свою лестницу еще кого-нибудь? И не подниматься по этой лестнице одному (чтобы бить по клавишам у себя в комнате)?
- Я больше шуметь не буду.
Это последние слова (откуда-то сверху). И Тесман не может подняться к ней наверх. Ибсену сложно поверить. Но в театре Ленсовета поверить заставили.